Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Большой гештальт

Раньше у нас с журналом "Большой" ничего не было. Я долгие годы не могла взять в толк: почему Витя Радьков не предлагает мне туда писать? Журнал лежал, там печаталась Таня Замировская и вся тусовка "Добермана", а я как чумная ходила вокруг до около. Листала, ругала, хвалила. Наконец, главредом стал Дима Новицкий и сразу, буквально в ту же секунду сказал: "Саша, напиши колонку". Я говорю: "О чем?" Он говорит: "О чем хочешь". Я говорю: "Дай тему. Ты редактор". Дима долго молчал. "Расскажи, Саша, о том, каких мужчин ты хочешь". Я чуть со стула не свалилась. Лучше б не спрашивала, тихонечко настрочила б себе о высоком и завершила гештальт. Вместо этого пришлось выкручиваться из ситуации ответа на неоднозначный вопрос, понимая, что мужчины, которых ты хочешь, откроют "Большой" где-нибудь в кафе сонным тихим вечером и будут ржать как кони. Над тем, что на странице с портретами авторов меня подписали "роковая женщина белорусской журналистики".

ЗЫ. Что касается Вити Радькова, то он ушел делать "Сапиенс", в котором и дальше мне ничего не предложит, но это уже не так обидно, потому что журнал сексуально озабоченный и строго для мальчиков, а я им не мать.

_Column_Romanova

Шутка Руслана Вашкевича

Я очень хотела быть напечатанной с Адамом Глобусом на одной странице. Потому что этот лучший современный белорусский демонический писатель, живой и чувствующий все да дрыжыкаў. Цитата писателя Глобуса у меня висит на липкой розовой бумажке над столом, и в моменты неверия в себя я читаю ее и чувствую, как внутри закипает воля. "Хiба крыж на саборы не для голуба?" Я написала странную колонку в газету "КГ" ради соседства с писателем. Но с нами на странице оказался художник Руслан Вашкевич, то есть его картина из проекта ХЭ. Ну, Руслан взял мою голову и подставил вместо головы девочки, и Адама Глобуса тоже подставил. Вот что вышло:



То есть я тут сама как голубь - у Адама Глобуса на ручках. Это как у меня была подружка Вероника, которая увидела в кафе баскетболиста и задохнулась от восторга: "А теперь вы не могли бы вы взять меня на руки?" Только мы тут находимся в никотиновой зависимости, но это не я виновата, а картина Руслана Вашкевича "Малыша карандаша закурили не спеша". Я очень тепло отношусь к художнику Вашкевичу, люблю его за хулиганство и за "мускулистые мозги", и мне жаль, что шутка Руслана в газете "КГ" не прошла цензуру. Однако жизнь всегда нам дает больше, чем мы ждали. Хiба не так? Вот оригинал картины, из газеты:

Штукатурщица

Считается, что ремонт убивает все живое – мечты, деньги, терпение и тягу к благородству. С мастерами ремонта я впервые столкнулась лет пятнадцать назад. Бригада штукатурщиц две недели билась под куполом нашей потолочной розетки. Терзало подозрение, что дамы скажут всем штукатурам города, что мы хотим "потолок как яйцо" и к нам больше никто не придет ни за какие деньги. Но ремонт – обязательное зло, и оно рано или поздно заканчивается. Второй мой опыт был совсем другим, и видимо, мне в жизни повезло - я встретила маляра Антонину. Эта опытная женщина была давней знакомой моей родни. Антонина многие годы штукатурила моим родственникам квартиры и дачи, считалась как бы своей, и даже заняла у них тысячу долларов. То ли хотела купить компьютер, то ли потратиться на обучение дочери. Когда я переезжала на новое место жительства, Антонина согласилась в счет части долга поклеить мне свежие обои в двух комнатах и покрасить потолки. Родственники меня предупредили, что работает она медленно, но качественно, и является дамой с чувством собственного достоинства. Посоветовали узнать ее отчество и обращаться к ней шепотом. В назначенный день я подъехала к дому Антонины. К автомобилю вышла красивая женщина польских кровей, раннего пенсионного возраста. От отчества она гордо отказалась. Мы втащили в салон стан для раскроя обоев и отвес с катушкой, и поехали.

Квартиру, куда ее звали работать, Антонина знала понаслышке, и, тем не менее, очень хорошо. Здешние малярные работы 10-летней давности обошлись без Антонины, поэтому она подсознательно искала в квартире следы бригадира Эльдара, который тогда нес ответственность за сроки сдачи объекта, а потому нанимал более проворных маляров. Поминала она его в первый день, срывая обои. Первая же стена подтвердила ее опасения. Антонине оттуда ехидно улыбались трещины эпохи пленных немцев, которые и строили этот дом. "Какой позор – сокрушалась Антонина, - как мог Эльдар оставить такую стену?" Отправив меня на рынок за двумя центнерами шпатлевки, Антонина принялась искать телефон Эльдара, чтобы сказать ему все, что она о нем думает. В последствие оказалось, что все остальные стены нормальные, Эльдар же давно сменил номер. Я же поняла, какую важную роль в работе маляра играет умение делать расчеты малярных составов, а также выяснила, что невостребованную шпатлевку продавцы с радостью берут назад. Между тем, Антонина заставляла меня три раза покупать грунт, потому что ей не нравился тот, что я приносила: "Расслоился, хранили неправильно". Никуда не годился мой обойный клей, а обои были бракованными. Мне хотелось крикнуть, что я люблю жить в кривых стенах с плохими обоями, но я смолчала. Она ведь отрабатывала свой долг. Клеила обои за деньги, которые давно потратила и даже забыла, куда. Антонина могла бы заработать у других людей. Она часто рассказывала про заказчиков, которые с ней так и не расплатились, и теперь не снимают трубку, когда она звонит. Осталась в моей памяти и страшная история про человека, который прислоняет к оштукатуренной стене линейку, берет 100-долларовую купюру и говорит Антонине: "Ежели бакс в щель пройдет - не заплачу ни копейки". С печальным лицом Антонина штукатурила откосы. У меня щемило сердце при виде ее стоптанных рабочих сандалий, которые оставались в доме на ночь, когда Антонина уходила. Я, как могла, скрашивала Антонине вынужденное пребывание на своей жилплощади. Купила новый клей, отыскала фирму-поставщика и обменяла обои с пятном на обои без пятна, раздобыла для Антонины дубликат ключей от квартиры. Я боялась, что она отправит меня за липкой лентой с углеродными нанотрубками, которую не так давно запатентовали японцы. Маленький кусочек ленты в 5 квадратных сантиметров способен удержать 115 кг, то есть саму Антонину. Но мне не хотелось оскорблять себя мыслью, что наш семейный маляр почему-то хочет урвать с меня побольше.

Потом шпатлевка высохла. У Антонины не было затирочной машины и пескоструйного аппарата. Она "зачышчала" вручную, до одури выравнивая стены наждачной бумагой. Известковая пыль летела столбом, я не понимала, чем Антонина дышит. Белая пыль прилипала к ее верхней губе и оставалась там как усы, но Антонина все равно трудилась до боли в суставах. Из всех медицинских противопоказаний профессии, у нее не было, пожалуй, только дальтонизма да бронхиальной астмы. Но мне казалось, что радикулит, варикоз и аллергия кистей рук ничто по сравнению с опытом и хорошим глазомером. Глядя на перепачканное лицо Антонины, я думала, что маляр по типу профессии относится не к категории "человек-техника", а к типу "человек-художественный образ". Предки Антонины клали штукатурку уже в 6 веке до нашей эры. А в 60-е годы прошлого столетия неизвестный скульптор вылепил статуэтку Антонины в рабочем комбинезоне с мастерком в руке, и с некоторых пор эта фигурка мне во сто крат ближе, чем любая балерина или ангелок. Малярная тема востребована и в современном искусстве. Продюсер Шаманов нанял для выставки-продажи двух таджикских маляров, чтобы копировать полотна абстракционистов для продажи коллекционерам. Таджики работают валиком и подделывают не только линии, но и подписи на картинах – Джексон Поллок, Марк Ротко. Правда, в теме искусства Антонину волновал только Александр Рыбак. Стоя на коленях в пыли шпатлевки, она с воодушевлением рассказывала мне про "Рыбачка", вспоминала, сколько раз отдала свой голос за Норвегию. Я подумала, что это первый человек на моей памяти, который голосует в эфире Евровидения. 

Когда Антонина не приходила, мы общались с ней по телефону. За три недели нашего совместного времяпрепровождения у нее трижды болела собака, дважды нездоровилось самой Антонине. Наконец, она стала переносить инструмент в другую комнату. Моей радости не было предела. Оглядев трубки с обоями, Антонина предупредила, что такое сочетание фактур на разных стенах будет выглядеть очень плохо. Я сказала, что это обои с высокими показателями поглощения электромагнитного излучения, поэтому менять я их не буду. Подготавливая стены под оклейку, Антонина боролось с шероховатостями, царапинами и бугорками, часто была на высоте, принимая на стремянке необычные позы. Она умудрялась провисеть под потолком и ничего не успеть за весь световой день. Рассказы моих знакомых про неизвестных штукатуров, которые осиливают две сотни квадратных метров за два дня, казались мне небылицами. Но у Антонины было два главных качества: настойчивость и терпение. И она, того не желая, привила их мне. Мы с Антониной много разговаривали. Я узнала, что ее отец во время войны попал во Францию и женился на французской женщине. Родилась дочь, но после победы военного отправили на родину в Беларусь, и там он завел новую семью. В новой семье появилась Антонина, которая в день своего рассказа должна была поклеить первую из стен, но так как ее мучил варикоз, мы просто пили на кухне чай. Она рассуждала: "Какая у меня тут жизнь? Хоть бы найти ту французскую сестру". В конце концов, Антонина стала оформляться на пенсию, и ремонт мне пришлось доделывать своими силами. Ей оставалось покрасить водоэмульсионной краской потолок и стены в коридоре – по моим расчетам, это бы аннулировало ее долг. Три месяца на полу ее дожидались ведра с краской. Все это время Антонина мне звонила, аккуратно по понедельникам, чтобы приободрить: " Ты меня ждешь?" "Жду." "Так вот я не приду, мне надо в Собес". В конце концов, она пришла вернуть ключи. Попросила листок в клеточку, обошла обе комнаты с линейкой и за пару часов скрупулезно расписала свою уже сделанную работу. Там была вся ее жизнь: три слоя шпатлевки, два слоя грунтовки, окраска двух батарей масляной краской, ломота в руках, боль в суставах, пузыри на обоях, бесконечно трудная работа и известковая пыль. Описание заняло два листа. Вышло тютелька в тютельку – весь ее долг, вся давно потраченная тысяча. Этот листок с аккуратным почерком я храню до сих пор, радуясь, что больше Антонина никому ничего не должна.