Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

Предложение на один доллар

На днях была дискуссия для журнала "Куку", куда меня пригласили как человека, который редактировал глянец. Если бы просто интервью, было б терпимо. Начну издалека. Некогда мы, будущие журналисты, грезили об идеальном медиа пространстве: вот ты приходишь в какое-то место, а там ангелы с крыльями: главреды и телезвезды. Они старше и умнее, от них пахнет гвоздиками. Прошло чуть меньше десятка лет - и ты являешься на дисскуссию по поводу современного глянца в неплохой кабак, а там Виктор Радьков (журнал "Большой"), Денис Клевицкий (журнал "Йога+Life") и Таня Замировская (БелГазета+писательский ген) - все. Четыре года назад мы все работали вместе в "Добермане". А еще раньше почти тем же составом учились на журфаке. Странно: другого медиа пространства нет и не будет. Других главредов не делают. Вот Кабасакал забыли, но она бы с нами ни о чем не договорилась.

В 2008-м я отчаянно редактировала "Доберман", пока не грянул знаменитый кризис, и ко мне не подошел тогдашний владелец Сережа: "Рекламодатели режут бюджеты, Саша, уложись с авторами в минимальную сумму на весь контент". Я поняла, надо искать студентов за три копейки, а так не хотелось, жуть. Вот тогда и родилась безумная идея сделать кризисный номер. Попросить авторов, близких нашему сердцу, написать нам одно предложение. А мы за него заплатили бы один доллар. Тематика - как выжить после катастрофы, кризиса, обвала, полного крушения. Начать жизнь заново и восстать из пепла. Таким образом, бюджет номера составил бы сто долларов. Я им собиралась жутко сэкономить деньги, но Сережа с Витей Радьковым очканули и решили, что лучший план спасения - поменять меня местами с Денисом Клевицким. А то после номера "Один доллар" от нас уйдут последние рекламодатели. Как-то параллельно вспомнилось, что я женщина, а журнал мужской. Моя психика этого не вынесла, и я решила уйти сама. Вырубила телефон на неделю, и Денис Клевицкий таки сделал первый в новом 2009-м году журнал, кажется, про Ягуар и клитор. Подробностей не знаю - не читала.

Быть главредом четыре года назад и понимать, что ты уже сбежала дальше паровоза - это больно, черт возьми. Я нашу редакцию практически в полном составе не видела годы. Я знаю, что Витя Радьков взял все наши наработки и этих рекламодателей, которых сам же нашел для "Добермана" - грех терять кучу денег - и сделал свой журнал "Большой". Он даже обошел ненавистную мне ситуацию с тем, что приходит к журналисту дядя и говорит: хочу журнал. Так журналист становится шеф-редактором, а дядя - типа главным. Дядя в журналистике не смыслит ни черта, зато его, например, прет от йоги. Вот Денис Клевицкий пошел по проторенному пути, а у Радькова получилось сделать игрушку себе самому. В беседе для "Куку" участвовал некто Валера Краснагир, которого разрывало на две части: с одной стороны, он хотел понять, как Витя Радьков умудряется зарабатывать на "Большом" деньги, а с другой - хотел донести до всех нас мысль, что все белорусские журналы - говно, а надо читать британский "ID". По мнению Вити Радькова, "Лучше делать, чем не делать - даже если не все получается".

Очень долго "Большой" казался мне таким дробленым "Доберманом", реальный был флэш бэк. Ведь как насобачились года четыре назад, так Витя Радьков и хреначит - молодец. Пусть меня и раздражают придуманные интервью с Майклом Джексоном и Дартом Вейдером - это ж неправда! Но людям плевать, они не разбираются в текстах. Замировская говорит, они даже лайкают и делают перепост в FB, не читая. Просто потому, что ты им нравишься. Все знают, что журналы в Беларуси - странный рынок. Когда-то здесь хотели запускать Spiegel, шли разговоры про местный Elle. Но ведь это перевод бумаги: кто будет читать белорусский Elle или Men's Health, если мы собственных звезд стесняемся, светскую жизнь ведем в подвале, чтобы вокруг света поменьше и окна пониже, а о том, на какую сторону молодому менеджеру при одевании укладывать член, на правую или левую (украла мысль у Евгении Пищиковой, "Русская Жизнь"), можем прочитать в русском Men's Health!

Я не очень поняла, зачем "Куку" собрал нас за одним столом. Написав шесть вопросов про то, "каким вы представляете своего читателя", они подбросили нам Валеру, который потом облил нас говном в FB, а также девочку модератора с диктофоном. Меня конечно в таких ситуациях несет, поэтому я там дала жару, интересно, что они наредактируют. В частности, задала Вите вопрос, который давно мучает: "Название "Большой" - это про член или как? Потому что если про член, то очень легко оценивать контент номеров: вот в сентябре был побольше, в октябре - беда, совсем не держится". Замировская прониклась ситуацией и стала сочинять для дискуссии подводку о том, что Денис Клевицкий пришел в "Доберман" из "Советской Белоруссии". Сама Таня вышла из джазового журнала, а у "Саши вообще интересная судьба". Я встрепенулась: "Может, не всю судьбу рассказывай?" Она: "Короче, Саша - это как Кортни Лав". Я удивилась - нифига себе Кортни Лав, это про рок-н-ролл и любовь к жизни? Черт возьми: пью я не в пример меньше!

Придя домой, я залезла в почтовый ящик гымейл и нашла 2008 год. Чтобы завершить гештальт, публикую те самые предложения за один доллар, которые удалось собрать до того, как я ушла из "Добермана". Иллюстрациями должны были служить простые вещи, как вот ребенок делает первые шаги и учится различать цвета и предметы: кубик, ботинки, кошка, божья коровка. Вообразите, что каждая фраза - на страницу. Вообразите, что комментах можно это дело продолжить - неопубликованный номер моей мечты :)

Адам Глобус, писатель (Минск): "Да, я действительно могу превращать твой слух в зрение, вот послушай: "Какой удивительный лак у художника, нарисовавшего точки на крыльях божьей коровки".

Константин Цукер, журналист (Брянск): "Самое интересное, я совершенно точно знаю, что нужно делать, начиная жизнь заново: необходимо засунуть руку в утробу буфета, вытащить из-за хрустальных фужеров и остатков сервиза иконку Божьей Матери - любую, какая есть - и попытаться договориться о новых правилах игры, лицом, так сказать, к лицу; знать-то я знаю, но кто ж мне поверит-то?"

Артемий Троицкий, музыкальный критик (Москва): "Любая жизнь стоит того, чтобы начать ее заново - но переделать при этом целиком".

Мария Улья Нова, писательница (Москва): "Если опираться на теорию эволюции, мы отрастили в себе одни навыки - шипы - и утратили, атавизировали другие навыки - плавники, и когда происходит МАЛЫЙ ПИЗДЕЦ, это счастье, потому что МП указывает: "Ты слишком сильно приспособился к чему-то одному и разучился жить в иной среде, давай-ка меняйся, милок, наверстывай упущенное, обретай утраченные жабры"; МП - это подарок, предупреждение, и из него нужно обязательно извлекать пользу, чтобы не наступил БП (ну, вы понимаете)".

Владимир "Адольфыч" Нестеренко, кинодраматург (Киев): "Кризис - время обновления: при максимальной затрате труда и времени можно построить бизнес, не имея капитала; кризис показывает, кто чего стоит на самом деле".

Александр Рымкевич, главный редактор Robb Report (Москва): "Надо на последние деньги купить фильм "Кабаре" Боба Фосса, смотреть, как выживали в годы экономической депрессии 1930-х и надеяться, что с нами этого не произойдет".

Виктор Мартинович, зам. главного редактора БелГазеты (Минск): "Каждый раз, открывая глаза, я чувствую одно и то же – шершавый язык моей кошки, остервенело вылизывающей мне подбородок, - она сотрясается от муркания – так происходит годами; иногда она не приходит здороваться со мной, т. к. мы с ней поссорились накануне ночью, или ее еда показалась ей невкусной, но в основном утро начинается с этого неистового мурчания, ощущения ее усов на моей правой щеке; я привык думать, что у нее это – проявление нежности, что она воспринимает меня одновременно как большую маму и как своего единственного котенка, а моя щетинистая кожа одновременно напоминает ей и сиську, и шкурку пушистого создания, но специалисты-кошатники сообщают, что, скорее всего, она таким образом удаляет кусочки пищи с ворсинок-шершавинок на языке – моя щетина работает для нее как щетка, а я думал, что это нежность, а они, специалисты, говорят такое, но нет – я им не верю, не верю, потому, что, в конечном итоге, я верю в любовь".

Про праздники

Москва - не шибко новогодний город. Это становится понятно, если ты едешь в надежде встретиться с кое-кеми, а они сваливают на все праздники, и ты ходишь по Камергерскому переулку, недоумевая, почему все бегут в Новый год подальше от этих самых красивых в мире улиц. Так как я бегу в обратном направлении, то я очень люблю ездить на Новый год в Москву. Я ехала в электричке 31 декабря, и мужик продавал саперную лопатку. Она превращалась то в открывалку, то в ледоруб. Страшно хотелось ее купить, но не было понятно, нафига. На работе меня выперли в отпуск на все праздники. Чтобы был телевизор с Кремлем, до которого ногами дойти, чтобы Джонни Уокер, не ред, не блек, а вообще блю. Чтобы много родных за столом, пусть все они постоянно убегают - то курить, то детей укладывать. Праздник в целом был как на фотографии. Я сняла ее пиратскую копию со стенки в МДФ:



Тут Донателла, фотографа зовут Жан Пигоцци. Мне не нравится суть его творчества. Я понимаю, что выставка имеет смысл потому, что на одном снимке Джек Николсон блюет, а на другом у Наоми Кембелл, скажем, трусы торчат. И все. Терпеть не могу папарацци. Конечно, в Новогоднюю ночь я накидалась как зайчик. Когда над столицей выпал снег, и мы возвращались домой в 4 утра, глядя сквозь фонари на летящее сверху серебро, любимая свекровь сказала, что моя прическа никуда не годится. Такой ужас никто на голове не носит, а потому меня надо срочно записать к нормальному мастеру и сделать из меня москвичку. Так, в первые дни Нового года я снова стала блондинкой. Потом я отвела детей в музей Дарвина глядеть на чучела животных и человека. Я нагнулась рассмотреть льва, а у него было пузо зашито - видимо, ему туда солому и опилки пихали. Так как я водила детей глядеть собрание дохлых зверей со всего земного шара, то дети после отвели меня в Ростикс. 2 января в Ростикс кругом был Шанхай. В туалете тусовалась бомжиха в платье с люрексом. Сначала она жила в кабинке туалета, а потом вышла принять душ. Она сняла половину платья, и мыла свою грудь, на которой не было сосков. А на следующий день я сидела на полосатом пуфе в Московском Доме фотографиии и подключалась к интернету, чтобы глянуть почту. И вот мне, с московской прической, на пуфе, пришло письмо следующего содержания: "Коллеги, приглашаю всех на бриффинг. Так как времени мало, прошу прийти с идеями". И я подумала - как хорошо, когда есть, к кому возвращаться из той Москвы. Даже если он брифинг, это великое счастье.

Девочка-дебилка

Не могу понять, почему во мне столько радости от кофт со стразами. Тут я совсем дебилка: вот так не зная, каким будет завтра твоей страны, надеваешь с утра стразы как первый смельчак на деревне, и фигачишь в мир, пусть идти, если поразмыслить, особо некуда.

Еще лет десять назад у меня в плане страз был стерильный вкус, я в институте носила гимнастерку и юбку в пол, сшитую из офицерского сукна. А теперь плюнула, потому что больше не вижу вокруг себя дур в стразах – я ведь из институтов выросла, а в офис не хожу. Тут надо сказать, что я когда-то сильно увлекалась брендами. Первой моей модной вещью была идиотская шелковая пижама от альберты феррети, с расшитым верхом, купленная в минском бутике – идиотская потому, что ее невозможно было надеть никуда в клуб. Пижама не имела смысла, как истинная роскошь. В ней можно было только ложится спать. Но ее продавали со скидкой в 90%, и мне даже не пришло в голову, что на эти деньги можно нормальное платье купить. За годы шелк поистерся, но я до сих пор беру пижаму с собой в поезд – чтобы было не как банальная «чыгунка», а как шанхайский экспресс.

После покупки пижамы я растворилась в бессмысленном очаровании моды. Я как-то умудрилась купить сапоги из кожи мертвой коровы (вот прямо в бутике рассказали, что производитель не убивал эту корову, а нашел труп, потому и голенище грубое с зеленцой ) за $400, зарабатывая в месяц 250$. Кризис маньячеству наступил многим позже, когда я стала мыть пол в доме майкой версаче – потому что она была большая, и сшита из такой ткани, на которую мокрая пыль чуть сама не напрыгивала. Но это было нарушением правил, я с этой тряпкой как-то быстро забыла, в каких бутиках и когда распродажи. Наверное, к тому моменту у нас с модой уже все было. Кроме конечно страз с пайетками – из-за моего ошибочного представления о собственном хорошем вкусе. Скорее всего, стразы – это все, что у нас осталось сегодня. Пусть Бог смеется над всеми планами, но, набрав в грудь воздуха, можно напялить дурацкие блестки, чтобы музыка любой новой дерзкой мысли звучала громче. Это как тупая храбрость, как пир во время чумы напополам с желанием напоминать миру золотую рыбку.

Про золотых рыбок я вообще-то узнала давече в Брянске. Там я познакомилась с платьями Ренаты Литвиновой. Весь Брянск знает, что артистка сотрудничает с какой-то Зариной, которая шьет платья. Сама Рената Литвинова в них фотографируется. От нечего делать, мы поперлись смотреть эти платья через два оврага. Платья были дешевые, как во сне. И не менее роскошные, чем моя первая дизайнерская пижама. Я читала, что современному дизайнеру надо шить так, чтобы то, что дорого стоит, смотрелось бедным, и наоборот. На этих каруселях вертится весь мир. Без меня платье Ренаты Литвиновой выглядело идеально. А со мной внутри оно превратилось в одежду для девочки-дебилки. Как водится, в магазине по этому поводу был устроен ржак. Ну, что это так и надо, потому что Рената Литвинова – золотая рыбка, а ее целевая аудитория – девочка-дебилка. В конце концов, Ренате Литвиновой все надоест и она спросит: «Девочка, а ты не могла купить себе за эти деньги нормальное платье?» А девочка-дебилка страшно удивится: «А фто, можна?»

Мне немного жаль, что я уехала из Брянска без платья. С другой стороны, я могу быть золотой рыбкой и так, разгуливая в своих стразах или чешуином пальто, а потом исполняя себе самой желания. Потому что рано или поздно любая девочка-дебилка начинает чувствовать, чего хочет. А что касается страз, то они - как слезы. То есть очищающее душу действие. Надо сказать, я плакала на тему моды только один раз. Правда, от смеха. Когда дочери было четыре года, я решила обрадовать ее информацией о том, что у нее джинсы дольчегаббана. Она пришла в садик и с гордостью сказала девочкам: «Знаете, какие у меня джинсы? Джанни Родари!»

Заметка про Ялту в журнал "Смена"


Добрый день, друзья. Я все еще в Ялте. Не пропала, не сгорела и не утонула. Даже умудрилась поработать под жарким солнцем, написать для Алексея Яблокова в журнал "Смена" заметку про Ялту. Наверное, ее как-то отредактировали, но, как человек, оторванный от мира, я приведу здесь весь текст целиком. Называется:

БОГ СЕЗОНА
Нравы и обычаи коренных ялтинцев

Большинство отдыхающих ездят в Ялту по привычке – из тех же соображений, которые заставляют их любить дискотеку 80-х, то есть в обоих случаях человеком руководит чувство ностальгии. К сентиментальным туристам в Ялте относятся с пониманием. Скажем, рюмка местной водки в крымском кафе стоит в два раза меньше, чем мороженое на пляже. Да, в Турции сервис немного лучше, но в Ялте тоже есть своя прелесть. Ни на одном из курортов мира ребенок не сможет собрать коллекцию обточенных морем стеклышек от разбитой пивной тары.

Именно здесь, лежа на ялтинской гальке, сквозь сонный шум волн я услышала, что соседка по лежаку является инструктором по фитнесу. Она убеждала свою подругу в необходимости трехсот приседаний в день – по ее словам, этого будет достаточно, чтобы без стеснения носить на курорте бикини. Я тоже слушала внимательно про приседания, но потом ко мне на полотенце прилетела муха, размером с воробья, и я не могла отделаться от мысли, что она достигла в Крыму невиданного размера сама, не прибегая к тремстам приседаниям в день. В Ялте быстро начинает казаться, что любое старание бессмысленно, ибо за человека в Крыму все решает природа. По ее воле здесь растет кизил и можжевельник, и водятся благородный крымский олень. Я задумалась: легко ли прожить всю жизнь, отдыхая? Спрашивать об этом у кизила было бессмысленно. Мне нужен был человек. Желательно, коренной ялтинец. Такой, чтобы помнил ураган в одну из ночей 80-го года, когда морские волны вышибли городские фонари.

Надо сказать, коренные ялтинцы появились в здешних местах в 46-47-х годах, когда советское руководство стало отправлять в Ялту людей, чтобы те поднимали после войны предприятия, сажали пальмы и строили пансионаты. Большой Ялтой теперь называется территория от Гурзуфа до Фороса. Все это стало великим советским курортом, так как других просто не было. Люди, которые обслуживали эти места, быстро поняли, что главная их миссия – доступ к морю. Поэтому сегодня они  привычке берут втридорога за проезд в лифте по территории пансионата и выписывают людям за деньги пропуски на санаторный пляж. На пляже мне посоветовали обратиться к медсестре из ближайшего пансионата, которая работает здесь, начиная с 60-х, и тихонько материт отдыхающих, если те опаздывают к ней на процедуры.

К счастью, в тот день у медсестры был выходной. Я стала думать, куда может отправиться коренной житель в свой свободный день, и не придумала ничего лучше, чем набережная. Это самое людное место Ялты. Для того, чтобы туда попасть, мне нужно было покинуть пляж и спустится с гор на пару километров. На дороге меня подобрал водитель микроавтобуса. Этот отзывчивый парень к моему огорчению оказался не ялтинцем, а одесситом. Он вез картофель фри из Фороса в Ялту. В Крыму у него живет кум, который забирает парня в помощники на сезон. Водитель признался мне, что сезон в Ялте – это что-то вроде бога. Он начинается 15 июня и заканчивается в конце августа, и дает человеку возможность заработать денег на весь следующий год. Тому, что в сезон по дорогам Ялты картофель фри развозят одесситы, удивляться не стоит. Коренным ялтинцам работать не надо. У них всегда есть жилье, куда для отдыхающих можно поставить дополнительную кровать. «Попробуйте приехать в Крым в феврале – всегда говорит туристу ялтинец, - когда на пляже нет ни одного кафе, а дома продувает ветром, и вы не узнаете этот край. По горным дорогам никто не ездит, и над Ялтой стоит гробовая тишина».

Ялта стала популярным курортом лет 150 назад, когда здесь стали строить летние резиденции русский император и его знать. Задолго до меня по набережной прогуливались Антон Чехов, Михаил Шаляпин и Марина Цветаева. Со всем этим наследием приходится жить ялтинцам. Помимо пропуска к морю, они обеспечивают туристам доступ к Ливадийскому дворцу и дому-музею Чехова. Я не могла отделаться от мысли, что за годы советской власти они привыкли мыслить как вахтеры. Стараются придумать что-то новое, а все равно рассказывают про себя и свой сервис с помощью объявлений: «Сдаю комнату», «Делаю татуировку из страз», «Учу игре в шахматы». Пишут ялтинцы фломастером на листочках формата А4. По рукотворным объявлениям легко проследить, что в Ялте волнует людей, чем они живут и за что борются. На украшенном петуниями заборчике, отделяющем летнюю террасу кафе от тротуара, висит предостережение: «За порчу цветов штраф. 1 цветок – 100 гривен». Рядом стоит нищий с забинтованной ногой и собственным объявлением: «Какая-то мразь облила меня грязью за то, что я не плачу за место. Но я не платил и не буду…». Вместе со мной картинки ялтинского быта созерцали трое пенсионеров в белых рубахах. Они сидели на скамеечке у памятника Ленину. Один из них напоминал дядьку Черномора – у него была длинная седая борода. Пока я его рассматривала, бородач обратился ко мне: «Какова глубина Черного моря? Правильно, 2400 метров». Мне показался забавным и даже символичным сам факт того, что ялтинцы говорят со мной о море. По их словам, все проблемы современников в том, что на 150 метрах от его поверхности скапливается сероводород. «И что?» – не поняла я. «Так спасти надо море! Построить корабль и выкачать его оттуда» - уверенно сказал бородач.

Считается, что Ялту спасет молодежь. Мне всегда казалось, что это особенные люди. Они с самого детства привыкли к тому, что толпы народа ходят по их городам голыми. Человека в купальном костюме в Ялте можно встретить везде: на вокзале, в поликлинике, в кафе. Новое поколение ялтинцев с молоком матери впитало в себя мысль, что можно жить, отдыхая. Я ничуть не удивилась, когда ко мне на набережной подошел молодой кришнаит. Пытаясь продать мне книгу духовного содержания, он признался, что чувствует себя в Ялте как в московском метрополитене. На вопрос, откуда он родом, он отвечал задумчивой фразой: «Мое тело родилось где-то в Запорожье». Восемь лет назад этот милый голубоглазый украинец получил имя Ради Шьям. Я подумала, что его миролюбивый бунт против общества обернулся другой стороной той же медали: запорожец нашел для себя что-то более могущественное, чем Черное море. И это Индийский океан. Если в сознании ялтинца заложено поклоняться богу Сезона, то запорожец выбрал свой путь – Кришну. Ялта немного напоминает ему Риндау, место рождения индийского божества, где стоят точно такие же горы, правда, вместо домов на них построены храмы. «Там на 10 тысяч населения 8 тысяч храмов» - мечтательно вздохнул Ради Шьям.

Я вспомнила, что в Ялте на 100 тысяч населения около 100 санаториев. В советское время каждый санаторный работник получал в месяц по 60 рублей и мог дополнительно сдавать собственную гостиную, балкон и сарай отдыхающим, потому что к морю надо было всем. О комфорте тогда речь не шла, и люди с удовольствием отдыхали вдесятером на двадцати квадратных метрах. Может быть, поэтому сегодня стройка для ялтинцев – больная тема. Горожане ненавидят дома с торчащей арматурой, которые каждый год вырастают прямо в центре их города. Не исключено, что это от страха: в один прекрасный день отдыхающие смогут снимать комнаты в совершенно новых домах. Ялтинцы конфликтуют с властями и по поводу новых высоток, которые закрывают вид на море. Так было со шпилем старой церкви. Раньше на этот шпиль ориентировались моряки, но теперь перед церковью вырос 9-этажный дом, который заслонил шпиль со стороны моря. Правда, всемогущий бог Сезона помогает справиться и с этой бедой. В Ялте действует закон о том, что любая стройка летом должна прекратиться. Пока я шла по городу, болгарки жужжали только в одном месте – на Пушкинской аллее. По слухам, именно здесь строят дом, принадлежащий мэру города. Где-то здесь можно встретить Мемета, который лучше всех в Ялте режет мрамор. У Мемета две жены – одна в Керчи, вторая в Ташкенте, и он раз в день расстилает на участке заказчика коврик для молитвы. Вернувшись на родину в 90-е, Мемет стал бандитом. Позже он передумал и начал резать мрамор на декоративные скамейки, которые остаются холодными даже в жару. Мемет происходит из крымских татар, его предки держали в подчинении пол-Крыма до того, как их выселила из этих мест советская власть. Родственникам Мемета поставили в одном из скверов Ялты обелиск. На мраморной табличке начертано: «Крымским татарам, погибшим при выселении и умершим в тоске по родине вечная память».

В двух шагах от этого места стоит пивной бар. Его администратор представился мне Володей. Он поселился в Ялте четыре года назад: приехал в отпуск к сестре и случайно нашел здесь работу. Я предположила, что Володя довольно тепло относится к гостям Ялты, но он пожаловался, что отдыхающие уже три раза крали коврик у входа в его бар. Я представила, как посетитель выползает из заведения на четвереньках, незаметно сворачивая в рулон коврик, и с любопытством огляделась по сторонам. Видимо, гость, которого я искала, был еще на пляже в столь ранний час, потому что в баре у Володи сидел только один человек. Тот оказался ялтинским бизнесменом. Видимо, он хотел наладить в Ялте какой-то новый сервис, потому что признался мне, что каждый директор в этих местах чувствует себя маленьким царьком, и за свежую мысль требует совершенно немыслимых денег. Я спросила бизнесмена, что можно сделать для спасения Ялты. А он сказал, что достаточно пойти по пути Египта, который превратился после войны в курорт за двадцать лет: «В 69-м году закончилась война с Израилем, и они, пытаясь заработать денег, придумали Шармаль-Шейх и другие места». «То есть вы даете Ялте двадцать лет?» - уточнила я. «Достаточно будет и десяти. У Ялты есть имя, а у Египта не было ничего. Посмотрите, сколько сейчас в Ялте строек, сколько новых гостиниц уже открылось» - вселил в меня веру бизнесмен, допивая свой кофе.

Назад из Ялты я ехала в маршрутном такси. Я думала о том, что в один прекрасный день бог Сезона все-таки будет повержен. Люди Ялты перестанут писать на каждом шагу объявления и брать в сезон двойную цену за парковку у пляжа. Я заметила у обочины билборд: «Янукович – надежда Крыма», и подумала о том, что море, гора и солнце не сочетаются ни с одним из политических движений, они не верят слезам и не понимают слов. Это мнение не разделяет хозяйка модного магазина в центре Ялты, которая кричит на своих работников: «Лентяи! Для того, чтобы подмести окурки у крыльца, не надо менять президента!». На самом деле, если отказаться от мысли жить, сдавать комнату отдыхающим, здесь можно делать все, что угодно – выкачивать из Черного моря сероводород, перестраивать Поляну сказок в Диснейленд и делать из Ялты мировой курорт. Будто бы прочитав мои мысли, на одной из остановок в салон маршрутки вошли двое французов. Втащив рюкзаки, ребята стали в проем меж пассажирских кресел. Они не знали здешних правил, и водитель сразу это почувствовал, напомнив новым пассажирам: «Оплачиваем проезд». Кто-то шепнул ему, что в салон вошли иностранцы, и водитель предельно громко и четко сказал на весь салон: «Граждане иностранцы, оплачиваем проезд».